Когда в середине сентября

Когда в середине сентября я после усиленных хлопот пе- В «Крымском реехал наконец советскую границу и очутился на Украине, то государстве» испытал нечто граничащее с физическими изменениями в организме. Поражало обилие съестных продуктов; проезжая нейтральную полосу между советскими владениями и Украиной, я был изумлен, увидев, как в одной малороссийской деревушке свиньи пожирали высыпанную крестьянами кучу картофеля, того самого картофеля, из шелухи которого в петербургских салонах зимой 1918 г. делали особые сорта печений — «картофельные коржики», как их называли из любезности, на самом деле это был лишь «картофельный мундир».

Наконец, белый хлеб и сахар, от которого советская Россия все больше отвыкала, сияли каким-то нестерпимым светом. Набросившись с непривычки после целого года советского режима на белый хлеб и сахар, я на другой день получил к ним отвращение настолько острое, что в течение месяца, к удивлению матери и всей нашей семьи, должен был постепенно привыкать, чтобы не заболеть от этих лакомств. А между тем, сравнивая мою жизнь в советской России с жизнью других, я считал, что не голодаю…
Отличная косметологическая кушетка купить вы не пожалеете.
В политическом отношении переход к «новой жизни», которая на самом деле была старой, я могу только сравнить с тем, когда при закате солнца из долины, где уже царит вечерний сумрак, поднимаешься на горы, еще освещенные незашедшим солнцем. Это ощущение не оставляло меня во все время белого движения, вплоть до врангелевской эвакуации, когда солнце старой России, его последние лучи исчезли окончательно. И, увы, мне, столько раз испытавшему эти переходы, уже после первого года советской жизни было ясно, что не в человеческих силах остановить этот закат. Вот почему, несмотря на мое участие в белом движении и самое близкое соприкосновение с его главными действующими лицами, я никогда не мог проникнуться энтузиазмом. Этот энтузиазм у меня был навсегда.

Comments are closed.

Post Navigation