Для убеждения турок

Для убеждения турок в необходимости начать переговоры об изменении не устраивавших Александра I пунктов Слободзейского договора в Рущук был отправлен все тот же С.Л. Лашкарев. По поручению Прозоровского он должен был передать Галиб-эфенди ультимативное требование: если Порта откажется от переговоров или от изменения указанных пунктов, то российский монарх не сможет признать и весь Слободзейский договор о перемирии, а это значит, что «столь жизненное для пользы обоих государств… скорое заключение мира иметь не может». Если же Порта согласится на предлагаемые изменения, то новый договор мог бы стать основой договора об окончательном мире между Россией и Турцией.

В письме к К.И. Мейендорфу Прозоровский перечислил все действительные и мнимые прегрешения и просчеты, которые были сделаны им как при фиксации Слободзейского договора, так и при выводе российских войск с участков придунайского фронта. Согласно принятым в Европе правилам, писал умудренный многолетним опытом генерал-фельдмаршал, полномочия на право ратификации трактатов подобного рода предоставляются не главнокомандующему армией вообще, а конкретному лицу. Поскольку К.И. Мейендорф не получал таких полномочий от царя, то он не имел никакого права ратифицировать, по словам Прозоровского, «столь постыдное для отечества нашего перемирие, в котором утрачены и величие, и важность империи, память и следы выгод, в прежнее и настоящее время славным оружием российским над турками приобретенных».

Все статьи Слободзейского перемирия, упрекал новый главнокомандующий Мейендорфа, оказались обращенными «в единственную пользу оных (турок. — В.Г.) и во вред России». Смерть И.И. Михельсона указывала «вернейший способ не приступать к утверждению столь постыдных пунктов» и оправдывала бы необходимость их отправки в Петербург на утверждение царя. Тем более, что такая идея была предложена генерал-лейтенантом М.А. Милорадовичем.

Comments are closed.

Post Navigation